Государственный переворот в России 1861 года
Реформы и их влияние
Рубрика 'Пореформенный скачок России'
Активная крестьянская колонизация южноукраинских земель характеризуется следующими данными: за период с 1861 по 1888 г. сюда прибыло более полумиллиона крестьян (163 тыс. официальных переселенцев и более 340 тыс. самовольных) . Товаризация крестьянского хозяйства вызвала ускоряющийся процесс буржуазного классооб-разования на селе. П. П. Семенов-Тян-Шанский на примере обследованной им Мураевенской волости Данковс-кого уезда Рязанской губернии показал, что появилась «между крестьянами большая пропорция зажиточных и богатых дворов и последние возвысились до небывалого и неизвестного при крепостном праве уровня благосостояния» — с одной стороны — и «появились такие неимущие дворы, которых до 1861 г. почти не существовало». Эти первые наблюдения, относящиеся к середине 70-х годов, впоследствии в 80—90-х годах станут «общим воплем» всей народнической публицистики и земской статистики. Медленно, со скрипом началась буржуазная перестройка помещичьего хозяйства. Она шла по так называемому прусскому, юнкерскому типу буржуазной эволюции, в то время как крестьянство было объективным носителем так называемого американского типа. Борьба этих двух типов, двух путей характеризует собой весь пореформенный и предоктябрьский период развития России. Коренной, глубинной причиной двух буржуазно-демократических революций в России была борьба этих двух путей, ни один из которых так и не победил к моменту, когда Великий Октябрь походя снял этот вопрос с повестки дня и создал благоприятнейшие условия для свободного хозяйствования крестьян на свободной земле после завершения гражданской войны в нашей стране.
read comments (0)
Значительные перемены произошли в промышленном секторе народного хозяйства. Россия пришла к реформе 1861 г. с развитой мелкой промышленностью, продукция которой по объему превалировала над продукцией мануфактур и фабрик. Основной ассортимент промышленных товаров широкого народного, по преимуществу крестьянского, спроса поставляла мелкая промышленность, в которой была занята и значительная часть сельского населения. В Центральном Промышленном районе, который охватывал Московскую и Владимирскую, частично Костромскую, Нижегородскую, Рязанскую, Тверскую и Тульскую губернии, превалировало производство тканей, кожаной обуви, одежды, головных уборов, всевозможной утвари, предметов обихода крестьянского хозяйства. В Северо-Восточном районе (Вятская, Казанская и Пермская губернии, частично Костромская и Нижегородская), ориентированном на поставку товаров для Нижегородской ярмарки, производились по преимуществу сельскохозяйственный инвентарь, строительная арматура. Примерно такую же специализацию имел Северо-Западный район, включавший Новгородскую, Олонецкую, Петербургскую, отдельные части Тверской и Ярославской губерний. В пореформенные годы мелкие производители все чаще попадали в зависимость от скупщика, поставщика сырья и, наконец, организатора рассеянной мануфактуры, а через него — от крупного мануфактуриста (владельца мануфактуры). Этот процесс укрупнения предприятий имел объективный характер: если по данным конца 70-х годов, в Московской губернии среднее годовое производство отдельного «кустаря» достигало 292 руб., то на среднем предприятии годовая выработка рабочего уже составляла 362 руб., а на крупном — 421 руб. Прямая зависимость повышения производительности труда от размера предприятия толкала на укрупнение производства. В крупной промышленности ведущее место занимали хлопчатобумажная, в которой бумагопрядение уже находилось на фабричной стадии развития, и частично пищевая. Заметно выросло производство хлопчатобумажных тканей, потребление которых за 20 пореформенных лет удвоилось. В 1919 г. В. И. Ленин говорил: «Кто бывал в деревне, тот знает, что лет 30 тому назад немало можно было найти в деревне стариков, которые говорили: «А при крепостном праве было лучше, порядку было больше, была строгость, баб роскошно не одевали» Так в сознании стариков — бывших крепостных запечатлелось «нашествие» дешевого и красивого ситца, приведшее к «роскошным» одеждам женщин-крестьянок в пореформенные годы, разительно отличавшимся от домотканых льняных одежд.
Внутригородской транспорт также модернизировался: уже в начале 60-х годов с извозчиками Петербурга начала конкурировать «конка», в 70-х годах она появилась в Москве и Одессе, а в 80-х — в Риге, Ревеле, Харькове, затем, уже в 90-х годах, в Астрахани, Вильне, Киеве, Минске, Саратове, Ташкенте. Первый трамвай прошел по улицам Киева лишь в 1892 г., второй — в Казани, третий — в Нижнем Новгороде. К концу 90-х годов трамвай уже шел по улицам Москвы, Екатеринодара, Елизаветграда, Курска, Либавы, Кременчуга, Николаева, Севастополя, Тифлиса.
Медленно, но все же менялся облик сельских поселений, постепенно уходила в прошлое курная изба (правда, автор этих строк еще зимой 1941 г. во время боев в Подмосковье отогревался в такой чудом уцелевшей избе в разбитой артиллерией деревне). Керосиновое освещение вытесняло лучину, промышленные товары все шире внедрялись в повседневный быт сельского жителя, даже «колониальный товар» — чай — стал предметом первой необходимости крестьянина.
В истории музыкального искусства 60—70-е годы были эпохой «музыкальной революции», совершенной «Могучей кучкой», как В. В. Стасов обозначил творческое содружество композиторов А. П. Бородина, Ц. А. Кюи, М. П. Мусоргского и Н. А. Римского-Корсакова, сложившееся под руководством М. А. Балакирева в Петербурге в 1862 г. (отсюда и его другое название «Балакиревский кружок»). Развивая наследие М. И. Глинки, умершего в 1857 г., и еще здравствовавшего композитора глинкин-ской поры А. С. Даргомыжского, «Могучая кучка» боролась за нравственность в музыке, правдивость выражения чувств и мыслей (слитность музыки и текста), композиторы обратились к народной песне («Сборник русских народных песен» Балакирева издан в 1866 г., сборники песен Римского-Корсакова — в 70—80-х годах). Они проповедовали и реализовывали идею оперы-драмы (опера «Псковитянка» Римского-Корсакова поставлена в 1873 г.). В 1874 г. была поставлена гениальная опера Мусоргского «Борис Годунов», ставшая явлением общественной жизни, так как в ней громко прозвучала вечно актуальная проблема взаимоотношений народа и власти. В это же время Бородин начал работу над своей единственной оперой «Князь Игорь». Римский-Корсаков последовательно вдохновлялся творениями русской классической литературы и создал оперы «Майская ночь» и «Ночь перед Рождеством», «Снегурочка», «Сказка о царе Салтане», «Садко».
Но не только опера была подвластна таланту этих композиторов. Они сказали свое новое слово в симфонической и камерной музыке. Назовем только вторую «Богатырскую» (по определению В. В. Стасова, выдающегося музыкального критика и верного соратника «Могучей кучки») симфонию Бородина. Она, как и другие его симфонии, была «детищем общественного подъема 60-х годов». Первая симфония Римского-Корсакова также прозвучала впервые в эти годы — в 1865 г. Из камерной музыки назовем «Картинки с выставки» Мусоргского, вошедшие в антологию мировой фортепианной литературы. Особое место в творчестве «Могучей кучки» занимают романсы, получившие мировое признание и в которых с особой выразительностью отразились демократические настроения их создателей.
В 1862 г. в Петербурге была открыта первая в России консерватория, а в 1866 г.— в Москве. Организаторами этих учебных заведений были братья А. Г. и Н. Г. Рубинштейны.
Но не только высшее музыкальное образование возникло в эти годы. В 1862 г. Балакирев вместе с хормейстером Г. Я. Ломакиным открыл в Петербурге «Бесплатную музыкальную школу», которая была и концертным учреждением. Она вместе с «Русским музыкальным обществом», учрежденным по инициативе Антона Рубинштейна в 1859 г. (в 1860 г. открылось его Московское отделение), стала активным популяризатором музыкальной культуры в обществе. Антон Рубинштейн, как гениальный основоположник русской фортепианной школы, был профессором Петербургской консерватории и учителем Петра Ильича Чайковского — великого композитора, чей гений всемирно признан. Он был взращен на прекрасно подготовленной «музыкальной революцией» 60—70-х годов XIX в. почве.
Все обзорно прослеженные нами новые явления в русской культуре, вызванные эпохой реформ, в той или иной мере имели место в национальных районах империи, несмотря, а порой вопреки великодержавной политике царизма. Этот могучий прорыв России к новой цивилизации, вызванный реформами 60—70-х годов, нельзя представить как триумфальное шествие. Каждая ступень прогресса бралась с бою, так как самодержавная система, вынужденная силой обстоятельств решиться на разрушение краеугольного камня своего фундамента — крепостного права,— яростно защищала свои позиции даже в условиях реформирования общественных структур, переходя в контрнаступление и, как правило, небезуспешно.
Как мы видели, экономические уступки в пользу «улучшения быта крестьян» создали условия для разгула всех ужасов первоначального накопления, очень дорого крепостное крестьянство заплатило за обретение гражданских свобод. И тот взлет культуры, о котором выше говорилось, тоже доставался «кровью и потом» ее деятелей, на каждом шагу встречавших преграды, возводимые царской административной системой.
Чем дальше от первой революционной ситуации в России, когда административная система находилась в шоке, чем дальше от 19 февраля 1861 г., когда она вышла из шокового состояния, тем яростней ее сопротивление новшествам реформ. Можно, не преувеличивая, утверждать, что весь процесс прогрессивных преобразований шел под аккомпанемент систематических репрессий, направленных против тех сил, которые более всего были заинтересованы в этих преобразованиях. Уже в феврале 1862 г. была водворена в Петропавловскую крепость большая группа тверских либералов — инициаторов адреса Александру II, в котором содержались критика основных положений крестьянской реформы и призыв к конституционным преобразованиям.
Да, ослабление цензурного давления позволило значительно расширить сеть периодической литературы, но одновременно начались гонения на передовые журналы. Арест Н. Г. Чернышевского в ночь на 8 июля 1862 г., последующий суд и издевательский обряд гражданской казни перед отправкой на каторгу, совершенный над ним, должен был по замыслу властей приостановить слишком быстрое раскрепощение общественного мнения, с одной стороны, и успокоить консервативную фронду, показав, что правительство на месте и не допустит «опасной» либерализации, не говоря уже о революционном движении.
Шеф жандармов князь В. А. Долгоруков свой доклад царю 27 апреля 1862 г. вполне определенно озаглавил «О революционном духе народа в России и распространении по сему случаю революционных воззрений». Началась массовая «охота на ведьм». Александр II одобрил все шесть главных репрессивных мер против «революционных происков», предложенных в докладе. Выдвинув версию «государственного переворота», Долгоруков добился учреждения специальной следственной комиссии во главе с князем А. Ф. Голицыным, которая начала действовать 25 мая. Кроме того, в связи с эпидемией пожаров в Петербурге весной — летом 1862 г. был создан Особый временный комитет под председательством генерал-адъютанта Н. В. Зиновьева, который как в военное время олжен был предавать подозреваемых в поджигательстве военному суду в течение 24 часов. Ни одного поджигателя так и не нашли, но провокационная шумиха вокруг пожаров была использована административной системой для того, чтобы создать благоприятную обстановку для массовых репрессий. Патент на эту хитрую затею по праву принадлежит известному реакционеру Д. А. Толстому и изворотливому министру внутренних дел того времени П. А. Валуеву, тому самому, который готовил земскую реформу и цензурные облегчения. Эти пожары, если бы их не было, нужно было бы выдумать, ибо они позволили закрыть Петербургский университет (кроме математического факультета), разгромить сеть воскресных школ для народа, приостановить на восемь месяцев издание журналов «Современник» и «Русское слово». И все это делалось теми же руками, которые писали проекты нового цензурного устава, университетской автономии и т. д. С легкой руки отдельных советских публицистов, касающихся истории России этих и позднейших лет XIX в., рисуется благостная картина вынужденности действий царской администрации как защитных против «революционной анархии» . Эти люди отнюдь не оригинальны. Они повторяют Кавелина, который еще в августе 1862 г. писал Герцену: «Аресты меня не удивляют и, признаюсь тебе, не кажутся возмутительными. Это война: кто кого одолеет. Революционная партия считает все средства хорошими, чтобы сбросить правительство, а оно защищается своими средствами» 2. Но то, что можно простить Кавелину, непростительно для наших публицистов. Ведь именно система, которая вынуждена была втянуться в вертящуюся дверь реформы, одновременно делала все возможное, чтобы дверь вертелась не слишком быстро, и уже это предвещало наступление «эры» контрреформ задолго до трагического выстрела Каракозова 4 апреля 1866 г., на которого возлагают ответственность за наступление эпохи контрреформ современные «знатоки» и истолкователи прошлого. Для фронтального наступления реакции, для времени Петра Шувалова (второго издания Бенкендорфа) выстрел был находкой, стимулировавшей ее энергию сопротивления всему живому, пришедшему с преобразованиями, но вовсе не побудительной причиной. Да, в 1866 г. закрыли «Современник» и «Русское слово», но их издание приостанавливали еще в 1862 г., еще в этом году началась инспирированная травля Герцена, составление проскрипционных списков «подозрительных» лиц. Допустим, что арест уже в 1861 г. М. Л. Михайлова, известного литератора, был оправдан и «законен», так как его прокламация «К молодому поколению» была нелегально завезена в Россию и содержала весьма недвусмысленные призывы, но арест популярного критика Д. И. Писарева в 1862 г. не может быть «оправдан» подобными доводами. Реакция била по своим идейным противникам, воевала еще не с «действиями», а с «помыслами». Наряду с подготовкой судебной реформы правительство допустило вопиющее нарушение своих же законов, согласно которым допрос арестованного должен проводиться не позднее чем за сутки после ареста, допросив Чернышевского в первый раз только через четыре месяца после ареста. Дело в том, что III отделение не успело разработать все детали провокационного сценария с агентом Всеволодом Костомаровым, «показания» которого должны были обеспечить осуждение Чернышевского.
Так что все действия правительства по торможению могучего импульса развития, данного реформами, были генетически заложены в нем самом и вовсе не стимулировались внешними радикальными силами. С самого начала самодержец, решившись на крестьянскую реформу, вовсе не думал открыть все камеры тюрьмы, в которой находилось российское общество, ограничившись только снятием наручников с него.
Поэтому приходится только удивляться тем громадным изменениям, которые произошли в пореформенной России. Удивляться и отдать дань творческому гению народа, усилиями которого «...после 61-го года развитие капитализма в России пошло с такой быстротой, что в несколько десятилетий совершались превращения, занявшие в некоторых старых странах Европы целые века» *. Эти превращения были бы еще более фундаментальными и были бы достигнуты с несравненно меньшими издержками, если бы «переворот 1861 г.» дотянул бы до «революции сверху», так как для «революции снизу» даже чисто теоретически никаких субъективных условий не было. Почему же она не состоялась?
В изобразительном искусстве рухнули устои Академии художеств, которая к этому времени задыхалась от рутины официально признанной эстетики. Все тот же неутомимый Стасов в своих ярких критических статьях пропагандировал новую эстетику полнокровного реализма, призывал художников вторгаться в живую жизнь и поддерживал их увлечение жанровой живописью. Характернейшим явлением для живописи 60-х годов стали творения В. Г. Перова. «Сельский крестный ход на Пасху», «Проповедь в селе», «Чаепитие в Мытищах», «Проводы покойника», «Тройка», «Приезд гувернантки в купеческий дом», «Последний кабак у заставы» мастерски отразили процесс переоценки ценностей в обществе, рождение новых отношений, трагически ломавших старый уклад жизни — то, что Некрасов сформулировал в строчках: «Вместо цепей крепостных люди придумали много других». 9 ноября 1863 г. 14 выпускников Академии художеств, допущенных к конкурсу на золотые медали первого достоинства, отказались писать на заданные темы и потребовали свободного выбора сюжетов. Этот «бунт» 13 живописцев и одного скульптора, подобно «музыкальной революции», был началом обновления русского изобразительного искусства. «Бунтари» под руководством И. Н. Крамского создали «Артель петербургских художников», что было воспринято царским правительством весьма настороженно. Артель стала центром формирования демократических взглядов на общественную роль искусства и одновременно бытовой «коммуной», облегчавшей нелегкую жизнь художника. Вторая артель, также возникшая в Петербурге, объединяла таких художников, как Н. В. Неврев, создавший знаменитую картину «Торг», как бытописатель городской бедноты Л. И. Соломаткин и будущий передвижник И. М. Прянишников, писавший сюжеты и образы, навеянные пьесами Островского. Эти творческие объединения стали своеобразной прелюдией к образованию «Товарищества передвижных художественных выставок», окончательно оформившегося с принятием устава в ноябре 1876 г. На следующий год была открыта первая выставка, а затем выставки расширяли территорию своего пребывания такими темпами, что 15-я выставка (1886) объездила 14 городов. Передвижники успешно осуществили свои идеи и действительно высвободили искусство «из чиновничьего распорядка», расширили «его аудиторию, раскрыли в нее окна и двери, впустив свежего и свободного воздуха», чего добивался вдохновитель организации «Товарищества» Г. Г. Мясоедов. Оно последовательно отстаивало принципы критического реализма и народности. Крестьянство, его быт и нужды, поэтика его труда стали главными героями таких полотен Мясоедо-ва, как «Косцы» (1887), «Земство обедает» (1872— 1873); «Приход колдуна на крестьянскую свадьбу» (1875), «Семейный раздел» (1876) В. М. Максимова. В живописи заявила о себе и рабочая тема: «Ремонтные работы на железной дороге» (1874) К- А. Савицкого, «Кочегар» Н. А. Ярошенко (1878). На полотнах передвижников посетители выставок увидели героическую революционную молодежь: «Заключенный» (1878), «Курсистка» (1881), «Студент» (1881) Н. А. Ярошенко. Портреты И. Н. Крамского воспевали цвет русской культуры (Льва Толстого, Гончарова, Некрасова, Щедрина и других). А исторические и философские полотна Н. Н. Ге «Петр I допрашивает царевича Алексея», «Тайная вечеря» отвечали духовному настрою поколения, жившего в условиях, когда, по меткому определению Л. Н. Толстого, «все переворотилось и только укладывается».
Вершиной передвижничества стали полотна И. Е. Репина «Бурлаки на Волге» и «Крестный ход в Курской губернии», написанные им в 26—36-летнем возрасте. Этому художнику-энциклопедисту выпала великая историческая миссия пронести традиции передвижничества в наш XX в.
В 60—70-е годы расцвел талант великого скульптора М. М. Антокольского. Его шедевр, по определению И. С. Тургенева, знаменитая скульптура «Иван Грозный», увидела свет в 1871 г. Вершиной творчества другого скульптора, А. М. Опекушина, стал памятник Пушкину в Москве, открытый в 1880 г. А само открытие памятника стало заметной вехой в общественно-культурной жизни России.
В эти же годы стало доступным для публики собрание картин, приобретенное П. М. Третьяковым (1832—1898), предпринимателем новой формации, которое в 1892 г. было передано городу Москве и составило ядро нынешней всемирно известной Государственной Третьяковской галереи. Итак, после открытого для публики в 1852 г. Эрмитажа это собрание стало вторым центром эстетического воспитания народа, а в 1898 г. к ним присоединился и Русский музей.
Традиции великого русского географа и путешественника П. П. Семенова-Тян-Шанского, чье имя прочно связано с крестьянской реформой, продолжил Н. М. Пржевальский, который в 1867—1885 гг. осуществил четыре экспедиции в Центральную Азию, практически открыв«Артистическом кружке» в Москве в конце 60-х годов, а в 1872 г. при Всероссийской политехнической выставке начал действовать «Народный театр» под руководством артиста А. Ф. Федотова. Вскоре открылся еще один частный театр, «Пушкинский», в репертуаре которого был широко представлен Островский. Его организатором была молодая актриса Малого театра А. А. Бренко, которая таким образом протестовала против «императорских традиций». Когда ее театр в финансовом отношении прогорел, его место занял «Русский драматический театр» Ф. А. Кор-ша. Таковы были дальние подступы к венчающему XIX в. историческому событию не только в театральной жизни страны — созданию Московского общедоступного Художественного театра во главе с великим реформатором мирового театрального искусства Константином Сергеевичем Станиславским.
За шесть лет (с 1857 по 1862 г.) в России появилось 179 новых периодических изданий. Пик этого газетно-жур-нального грюндерства, по данным известного русского библиографа Н. М. Лисовского, падает на 1860 г., когда было открыто 43 издания. После николаевского «долгого молчания» обществу нужно было «выговориться». Приступ к реформам не мог не повлиять на смягчение цензурных ограничений, хотя, как свидетельствовал цензор и известный мемуарист А. В. Никитенко, Александр II очень опасался этого смягчения и стремился к тому, чтобы обсуждение важных вопросов велось только «нужным образом», иначе говоря, не приобретало того публицистического характера, который был доступен для всей, а не избранной, читающей публики. Все указанные шесть лет власти вымучивали новый цензурный устав. 18 мая 1862 г. были введены «временные правила» о печати. Они разрешали критические статьи о недостатках администрации и предложения по реформам помещать только в книгах объемом не менее 10 печатных листов или в журналах, подписная цена на которые была не ниже семи рублей. Если «направление» журналов будет признано «вредным», то их издание приостанавливалось на восемь месяцев. С 1863 г. цензура была передана из ведения Министерства просвещения Министерству внутренних дел, ближе «к карающей деснице». Наконец 6 апреля 1865 г. был издан новый цензурный устав, который сохранил название «временных правил» и просуществовал в таком «временном состоянии» до революции 1905 г. (поистине нет более постоянного, чем «временные правила»!). Эти правила отменяли предварительную цензуру для книг в 10 и больше печатных листов, но для перевода объем требовался вдвое больший — 20 печатных листов. Провинившиеся редакторы и издатели привлекались к ответственности только в судебном порядке. Периодическая печать в столицах освобождалась от предварительной цензуры только по особым разрешениям и при внесении залога в размере 2,5—5 тыс. руб. При этом газеты и журналы могли в административном порядке подвергаться «предостережению», приостановке до полугода и закрытию. Печать в провинции тоже подвергалась цензуре. Для всех изданий сохранялась цензура церковная.
Эти «временные правила», конечно, были громадным шагом вперед по сравнению с николаевским временем, но все же не реализовали лозунг Герцена: «Освобождение слова от ценсуры». Однако даже в этих условиях состоялся исторический взлет русской литературы и публицистики. Именно в пореформенные десятилетия расцвел талант Достоевского и Толстого, которые обогатили мировую цивилизацию. Заметный вклад в нее внесла и русская наука в лице своих выдающихся представителей. В 1869 г. Д. И. Менделеев выдвинул идею своей периодической системы, которая оформилась окончательно к 1871 г. в периодический закон химических элементов— один из основных законов естествознания, знание которого раздвинуло горизонты химии и обеспечило будущее бурное развитие химической промышленности. И. И. Мечников — один из основоположников эволюционной эмбриологии и иммунологии, открывший явление фагоцитоза. Сотрудник Луи Пастера, он уже в начале XX в. был увенчан Нобелевской премией. В 1863 г. печатается журнальный вариант классического труда И. М. Сеченова «Рефлексы головного мозга», заложившего основы материалистической психологии. Он всемирно признан «отцом русской физиологии». Под его руководством начал в 70— 80-е годы свою научную деятельность будущий крупнейший физиолог Иван Петрович Павлов. В. В. Докучаев своим трудом «Русский чернозем» (1883 г.) основал новую научную дисциплину — научное почвоведение. Он был учителем гениального В. И. Вернадского.
Значительные изменения произошли в сфере культуры и образования. «Положение о начальных народных училищах» от 14 июля 1864 г. разрешало их открывать организациям и отдельным лицам —это был крупный удар по государственно-церковной монополии на народное просвещение. Правда, главнейшей задачей начальной школы было «утверждение в народе религиозных и нравственных понятий», поэтому в ней преподавался закон божий, имевший приоритет перед обучением грамоте, четыре правила арифметики. Вместе с тем религиозное воспитание и даже церковное пение, выполняя определенные идеологические функции, приобщали детей к общечеловеческим этическим нормам и развивали их эстетические чувства.
Средняя школа получила свой устав в ноябре 1864 г. Он предусматривал открытый доступ в семилетние мужские гимназии детей всех сословий, но вводил плату за обучение, что давало преимущество зажиточным слоям населения. Гимназии были классические, где преподавалась латынь, а порой и греческий, и реальные, в которых вместо этих языков увеличивался объем часов на обучение математике и естествознанию. Оканчивающие реальные гимназии могли поступить в технические высшие школы, в университеты принимались только выпускники классических гимназий. Женские гимназии, которые появились в конце 50-х годов, по «Положению» 10 мая 1860 г. имели узкую задачу готовить девушек к роли «будущей супруги и матери семейства».
В николаевское время — в 1835 г.— российские университеты были лишены академической автономии. Новый университетский устав от 18 июня 1863 г. эту автономию восстановил. Совет профессоров регулировал всю жизнь университета: избирал ректора и деканов, замещал преподавательские вакансии. Министерство просвещения только утверждало решения об избрании профессоров и другие решения совета профессоров. Студенты никаких прав самоуправления не получили, подчиняясь дисциплинарному суду профессоров, избиравшемуся советом.
На четырех факультетах университетов (историко-филологическом, юридическом, физико-математическом, медицинском, в Петербургском университете вместо медицинского факультета— факультет восточных языков) студенты обучались четыре года. Количество студентов не ограничивалось. В пореформенное время — в 1865 г.— был создан Новороссийский университет в Одессе в дополнение к университетам в Москве, Петербурге, Казани, Киеве, Харькове и Юрьеве (Дерпте), существовавшим в дореформенное время. В 1888 г. открыт университет в Томске.
Школьная реформа способствовала расширению контингента обучающихся. В университетах к 1870 г. обучалось около пяти тыс. студентов (не считая университеты в Варшаве и Гельсингфорсе), в то время как в 1850 г. было всего 3,5 тыс. студентов, включая и Гельсингфорс-ский университет. К началу XX в. в университетах уже было около 17 тыс. студентов. Происходит становление и женского высшего образования. Начавшие свою деятельность в 1878 г. Петербургские женские курсы (так называемые Бестужевские) были настоящим университетом. Подобные курсы возникли в Москве, Казани, Киеве.
В 1860 г. в 84 гимназиях обучалось 24,5 тыс. учеников, а к 1870 г. уже в 118 гимназиях обучалось 33,6 тыс. (увеличение на 37%). По этим же данным среди учащихся гимназий было 64% детей дворян и чиновников, 26% — городских сословий и только 5% крестьян \ К 80-м годам в гимназиях уже обучалось до 70 тыс. человек.
Общую картину народного образования в стране к 1870 г. рисуют следующие данные: начальных школ всех видов было 17,7 тыс., в них обучалось около 600 тыс. учащихся, т. е. из каждых 128 человек населения обучался только один 2. Это было, конечно, чрезвычайно мало, но несравнимо больше, чем в дореформенное время. Характерно, и это следует отметить, что удельный вес учащихся в общем числе населения возрастает по мере удаления от центра империи к окраинам.
Однако было бы ошибкой, к сожалению, еще очень часто совершаемою, полагать, что грамотность является основным мерилом уровня культуры. Конечно, приобщение к книжности невозможно без грамоты, но то содержание, которое мы вкладываем в понятие «интеллигентность», куда шире, чем образованность. Именно поэтому нельзя отрицать, что культура общения, семейного быта, этических норм поведения и ряд других качеств, которыми был щедро наделен российский крестьянин, составлявший основную массу населения страны, составили тот фундамент, на котором зижделся фантастический расцвет культуры в пореформенные десятилетия. Освобождение народа от крепостного ига самым непосредственным образом повлияло на развитие творческой активности его элиты, что немедленно дало свои плоды в журналистике, литературе, театре, изобразительном искусстве, архитектуре, науке.
Сама торговая деятельность приобретала новые черты, падало значение ярмарок, в том числе Нижегородской, так как с развитием железнодорожной сети торговые сделки совершались помимо нее или других ярмарок. Крупные торговые центры, став железнодорожными узлами, расширяли свою торговую деятельность, усиливалось значение торговых бирж. Бурно развивались средства коммуникации и коммуникационная сеть. Если в 1856 г. было отправлено 40 млн писем, то через несколько десятилетий, в 1888 г., уже 355 млн — увеличение почти десятикратное. Если в 1852 г. существовала только одна телеграфная линия общественного пользования, соединявшая Москву и Петербург, то к началу 70-х годов телеграфной сетью были охвачены практически все губернские и даже уездные города. Телеграфная линия от центра дошла до Владивостока. Это была самая протяженная в мире линия.
Заметные изменения произошли и в области кредита и денежного обращения. Если в дореформенную эпоху казенные банки использовали свои существенные вклады для кредитования государственных расходов, так как начиная с 1832 г. государственный бюджет постоянно свёрстывался с дефицитом, или для ссуд помещикам под залог «душ», то перед реформой казенные банки были упразднены, и в 1866 г. начал действовать Государственный банк, развернувший крупные коммерческие кредитные операции. Выкупная операция одним махом возвратила банку долги помещиков, которые автоматически высчитывались из выкупных сумм, получаемых ими. Такая операция по одному только Черноземному центру возвратила в Государственный банк 63,5 млн руб. помещичьего долга. На выкупной операции, которую нельзя причислять к коммерческим, банк наживался за счет ежегодно поступавших крестьянских платежей, значительно превышавших ссудную сумму. В 60 — начале 70-х годов учредилось большинство акционерных коммерческих банков, которых к 1879 г. насчитывалось 39, быстро росло число обществ взаимного кредита (к 1875 г. их насчитывалось уже 84) и городских общественных банков (235), так что к концу 70-х годов в России начала функционировать разветвленная система учреждений коммерческого кредита. Общая стоимость русских ценных бумаг к 1876 г. составляла сумму в 5 млрд руб., что в 3,1 раза больше, чем их сумма в 1861 г.
Положительные сдвиги в экономике вызвали демографический взлет: население России за 37 лет (с 1860 по 1897 г.) выросло на 52 млн человек (с 74 до 126 млн). Это, главным образом, результат естественного прироста, так как в присоединенном Туркестане в 60-х годах проживало чуть более миллиона жителей, и если даже сбросить этот миллион как механический прирост, то и тогда за неполных четыре десятилетия рост численности населения составил около 70% — это примерно по 2% ежегодного прироста, несмотря на высокую смертность детей, русско-турецкую войну 1877—1878 гг. и голод начала 90-х годов. За это же время городское население в стране почти удвоилось, но его удельный вес в общем населении не поднялся выше 13% к 1897 г. Сельское население за это же время выросло в полтора раза. Россия оставалась страной деревенской, но жизненный уклад населения менялся. Если еще в 1863 г. в России было только три города с населением свыше ста тысяч человек (обе столицы и Одесса), то к 1897 г. их было уже 14, причем число жителей Петербурга и Москвы перевалило за миллион человек. Но этот рост не менял внешнего облика городов: стройную уличную планировку Петербурга и причудливость улиц и переулков Москвы. В то же время Рига, освободившись от городских укреплений и старинного рва, заменила их бульварами и прудами. Но новым для всех больших городов было появление больших рабочих окраин, где концентрировался промышленный потенциал и селились рабочие. Правда, в Москве при строительстве так называемых доходных домов в центре города безжалостно сносились одно-двухэтажные помещичьи усадьбы и вырубались сады. Новое строительство городских кварталов обычно ориентировалось на четырех-пятиэтажные здания. В среднеазиатских городах появились кварталы так называемого европейского города. Бурное строительство буржуазных особняков вызвало к жизни архитектуру модерна. Преобразовывалось коммунальное хозяйство городов. Улицы мостились булыжником, а порой брусчаткой. Улучшалось освещение улиц. Если в Петербурге еще с 1835 г. для освещения некоторых улиц применялся газ, то в других дореформенных городах знали только конопляное или льняное масло. В 60-х годах не только в Петербурге и Москве, но и в Вильне, Одессе, Ревеле (ныне Таллинн), Риге, Таганроге, Твери появились керосиновые фонари, которые постепенно вытеснялись газовыми. В конце 70-х годов в Петербурге загорелись электрические фонари, а в начале 80-х — на улицах Москвы.
До 1861 г. водопроводом пользовались только жители Москвы, Вильны, Саратова, Ставрополя и даже Торжка, уездного городка Тверской губернии. В 60-е годы водопровод построен в Петербурге, Владимире, Воронеже, Костроме, Ревеле, Риге, Ростове-на-Дону, Твери, Ярославле, а в 70-е годы — в Казани, Киеве, Минске, Одессе, Харькове, а также в маленьких городах Алексине (Тульская губерния) и Мензелинске (Уфимская губерния). К концу века водопровод появился еще в 30 городах, среди которых 18 губернских. Хуже обстояло дело с канализацией. Примитивная канализация была в Петербурге, Вильне и Риге еще в XVIII в., но только к концу XIX в. она появилась в Москве, Киеве, Тифлисе, Одессе и менее крупных городах Европейской России. Лишь в 1882 г. были открыты телефонные линии в Петербурге, Москве, Одессе и Риге и первая междугородная телефонная линия Петербург — Гатчина. В конце 80-х годов начала действовать телефонная линия Москва — Петербург, одна из длиннейших линий в мире того времени. К XX в. телефонная сеть связывала также города Одессу и Николаев, Ростов-на-Дону и Таганрог. Однако из-за" дороговизны телефонных услуг общее количество абонентов не превышало 30 тысяч.