Государственный переворот в России 1861 года
Реформы и их влияние
Рубрика 'Мозговой центр реформаторов'
Вопрос о размерах повинностей и их форме наряду с вопросом о земле был центральным в обсуждениях Редакционных комиссий. Они предложили за высший размер надела в Черноземной полосе установить восьмирублевый душевой оброк, а в Нечерноземной — девятирублевый. Само это предложение показывало, что Редакционные комиссии вовсе не руководствовались официально прокламируемым принципом оплаты за пользование землей, а сохранили феодальные основы повинностей. Правда, Милютин и Черкасский, отвечая на протесты части членов-экспертов о заниженных нормах повинностей, признавали, что и эти нормы обременительны, что они будут сдерживать переход от барщины к оброку. Против попыток поднять уровень оброка Милютин выдвинул существенный довод о том, что это автоматически увеличит выкупную сумму за надел.
Понимая, что сохранение барщины в качестве второй формы повинностей есть, по сути дела, пережиток крепостного права, хозяйственное отделение Редакционных комиссий вместе с тем не могло игнорировать тот неоспоримый факт, что помещичье хозяйство не могло сразу отказаться от- привычной формы использования крестьянского труда, как и крестьянское хозяйство не могло сразу и в массовом порядке добыть деньги для перехода на оброк. Поэтому оно предложило признать за крестьянами право перехода с барщины на оброк в течение двух лет после обнародования «Положений» о реформе, не испрашивая согласия помещиков. Предполагалось, что крестьяне будут отбывать два барщинных дня в неделю, но впоследствии эта норма была Редакционными комиссиями увеличена до трех дней. Гарантом аккуратного исполнения повинностей должна была стать круговая порука — институт общинных традиций с достаточно выраженными крепостническими чертами. Таково было в общих чертах содержание докладов отделений Редакционных комиссий, касающихся срочнообязанного положения крестьян.
Финансовая комиссия представила на обсуждение не доклад, а «Соображения» о выкупе — конечном этапе выхода крестьян из крепостной зависимости. Было признано, что выкуп должен быть «полюбовным», т. е. результатом соглашения помещика с крестьянами. В «Соображениях» указывалось на выгоду для обеих сторон такой развязки их отношений. Эта выгода и выдвигалась в качестве стимула перехода на выкуп, ибо он не представлялся обязательным. Предполагалось, что выкупная сумма исчислялась не по ценности земли, а по сумме оброка, т. е. фактически выкупались крестьянские повинности под видом выкупа земли. Выкуп при участии правительства предполагал капитализацию оброка из 6%. Это означало, что выкупная сумма должна быть такого размера, чтобы помещик, положив ее в банк, получал в виде процента доход, равный сумме ежегодного оброка, выплачиваемого крестьянами. Таким путем обеспечивалось поступление доходов помещику и денежных выплат крестьян в тех же пределах, как это было в срочнообязанный период, но крестьяне с каждой своей выплатой продвигались к полной собственности на землю, а помещики могли бы свободно оперировать по своему усмотрению всей выкупной суммой. Правда, она бы корректировалась изъятием из этой суммы помещичьего долга государству за заложенные ими в свое время имения — он на 1 января 1859 г., поданным Министерства финансов, достиг круглой суммы в 450 млн руб. серебром. При переходе на выкуп помещики получали облигации,по которым выплачивали 6% ежегодно с последующей возможностью полностью обменять облигации на банковские билеты (деньги), а крестьяне становились «поселянами-собственниками» и выплачивали выкупные платежи в рассрочку казне.
Итак, в результате полугодичной работы Редакционные комиссии облекли в плоть и кровь «Программу» 4 декабря 1858 г. и подготовили проект реформы. Это были три первых печатных тома «Материалов» Редакционных комиссий, которые 8 сентября 1859 г. были представлены Александру II, пришедшему к выводу, что программа комиссий «достаточно установилась». Предстояло ее пропустить сквозь строй помещичьей «Вандеи» — представителей губернских дворянских комитетов, упорно закрывавших шлагбаум на пути преобразований.
read comments (0)
Поскольку вопрос о немедленном размежевании выдвигался многими губернскими комитетами и мог послужить серьезным препятствием для реализации будущего законодательства о реформе, а также в связи с настоятельными требованиями крепостнически настроенных членов-экспертов предоставить право помещикам на обмен земель с крестьянами, Редакционные комиссии предпочли этот вопрос не фиксировать в законодательных предположениях. Однако все же в особых случаях (открытие полезных ископаемых на крестьянских землях или намерение помещика построить промышленное заведение или пристань) разрешался обмен земель. За помещиками оставлялись и права на охоту, рыбную ловлю и прочие. Чтобы обезопасить крестьян от обезземеливания в переходный период, им запрещалось выходить из общины и отказываться от надела в течение первых девяти лет. Стремясь защитить крестьянский земельный фонд от расхищения, Редакционные комиссии, по сути дела, прикрепляли крестьян к земле, что явно попахивало новым изданием крепостного права. Жаркими столкновения были при обсуждении вопроса об усадебной земле и усадебном устройстве. Предлагалось сохранить их за крестьянами в рамках существующих размеров. Позен требовал признать, что земля между строениями — собственность помещика. На возражения Арапе-това, Соловьева и Черкасского, что это так стеснит крестьян, что им некуда будет даже кур выпускать, Булгаков воскликнул, что они ради крестьянских кур готовы помещиков «выгнать на Камчатку». Большинством комиссии отвергли домогательство крепостников ряда губернских комитетов о праве помещиков переносить крестьянские усадьбы без согласия крестьян. Перенос усадеб был строго регламентирован.
Редакционные комиссии установили принцип неизменности размера повинностей за бессрочное пользование наделом в переходный период, отвергнув требование ряда комитетов о пересмотре повинностей через определенный срок. Ссылаясь на инфляционные процессы и неуклонный рост цены на землю, крепостники вопили об ущербе, который будет нанесен помещикам неизменностью размера оброка. Самарин и Петр Семенов предлагали выход из этого положения: помещик имеет право потребовать от крестьян перейти на выкуп и крестьяне не могут ему в этом отказать. Так неизменность размера оброка должна была стимулировать перевод на выкуп.
Боязнь обезземеливания крестьян явилась причиной еще одного, как увидим впоследствии, опрометчивого решения Редакционных комиссий. Сумма повинностей не раскладывалась равномерно на размер надела. На каждую первую десятину надела падало примерно 50% общей суммы повинностей, на вторую — меньше первой и так далее. Субъективно члены Редакционных комиссий искренне полагали, что такой принцип будет удерживать крестьян от отказов от части надела, когда после девятилетнего срока им будет разрешено отказываться, и таким образом сохранится земельная обеспеченность крестьян. Далее, Редакционные комиссии исходили из презумпции исключительности случаев отрезки и сохранения за крестьянами наделов высшего размера. Так что можно было полагать, что такая традиция в интересах крестьян, ибо не станет же крестьянин отказываться от части надела, который ему обходится дешевле той, которая у него остается. Но жизнь распорядилась совершенно не так, как полагали Редакционные комиссии.
Волостное управление должно было состоять из схода, старшины, мирских старост, составлявших совещательный орган при старшине под названием «волостное управление». Старшина осуществляет административную и исполнительную власть. Он сосредоточивает и полицейскую власть, отвечая перед уездной административной властью. С другой стороны, он и его совещательный орган отвечают перед крестьянским обществом. Таким образом, сельское самоуправление включалось в государственную власть в качестве ее низового звена.
Волостной сход формировался из должностных лиц и крестьян, делегируемых из каждого селения, входящего в волость, от каждых 5—10—15 дворов, в зависимости от размеров селений. Должностные лица в волости, как и в общине, избирались (старшина, сельские старосты и сборщики податей) или нанимались (смотрители хлебных магазинов, десятские, лесные и полевые сторожа, писари). Лица на выборные должности, кроме сборщиков, которые ежегодно менялись, избирались на три года. Их досрочное смещение производилось только по суду. Наемные могли устраняться решением схода. Для отделения административных функций от судебных учреждался волостной суд, избираемый на волостном сходе из крестьян. Должность судьи замещалась по очереди.
Вопреки требованиям многих губернских комитетов помещик был лишен вотчинной власти, за ним оставалось право заступничества за крестьян, ходатайства по их просьбе или разборе их тяжб. Сдача крестьян в рекруты или их удаление из общества должны быть санкционированы помещиком. Помещику разрешалось попечительство над школой, больницей, домами призрения. Все его отношения с обществом осуществлялись через старосту. Эти принципы самоуправления вырабатывались в Редакционных комиссиях не без ожесточенного противостояния таких членов-экспертов, как Желтухин или Апраксин, отстаивавших вотчинное право помещика.
Перед Редакционными комиссиями стоял ключевой вопрос о регулировании отношений крестьян и помещика в срочнообязанный период, когда крестьяне уже не крепостные, работает предполагаемое крестьянское самоуправление, но земля еще помещичья, не выкупленная, а отдается на пользование крестьянам за определенные повинности. Против положения о «неполной собственности» помещиков на землю, находящуюся в руках крестьян, выступил уже известный нам Апраксин, его поддержал Позен, утверждая, что такое понятие, как неполная собственность, незаконно: земля подлежит возврату помещику, как только кончится переходный период, т. е. Позен в другом варианте все же ратовал за безземельное освобождение крестьян. Милютин не только отстаивал понятие «неполной собственности», но и полагал, что существующий крестьянский надел должен сохраняться за ним без всяких изменений. Этим он поднял важный вопрос о размере крестьянского надела, который в «Программе» 4 декабря 1858 г. Главного комитета и не ставился. В конечном итоге хозяйственное отделение предложило установить высший размер крестьянского надела, что уже предопределяло изменение существующего надела и появление практики отрезки крестьянской земли. Правда, эту практику предполагалось ограничить только тем случаем, если у помещика в непосредственном владении оказывается менее трети всей земли имения. Указывались и допустимые минимальные размеры надела крестьян, чтобы не допустить полного обезземеливания. Эти предложения хозяйственного отделения три дня обсуждались на общем присутствии комиссий в июле 1859 г. Желтухин требовал оставить за помещиком половину всего земельного массива, а Позен даже 2/з (это была позиция Полтавского дворянского комитета). Данные требования неминуемо вызвали бы повсеместные отрезки крестьянской земли, на что Ростовцев сказал: «Я считаю, что, отрезывая землю у крестьян, мы зажжем всю Россию». Генерал-адъютант, отдадим ему должное, смотрел в корень. Соловьев составил специальный доклад «О высших и низших размерах крестьянских наделов», в котором он ориентировался при выборе размера надела на «настоящий (т. е. существовавший.— Б. Л.) надел». Поскольку в размерах надела огромное разнообразие, он предложил в Черноземной полосе выделить три местности, где высший надел на душу определялся в 3, 3,5 и 4,5 дес; в Степной полосе — 6,5, 8,5, 10,5, 12,5 дес, а там, где трехполье,— 6,5 дес. Наименьший надел должен составлять не менее трети наивысшего. Так как Редакционные комиссии ориентировались на существующий надел, то специально вопрос об угодьях в этом наделе не рассматривался, хотя Желтухин вновь предложил сохранить за помещиками собственность на угодья, а за крестьянами только право пользования, что, по мнению Ростовцева, было равносильно сохранению крепостного права. Тогда объединенными усилиями Желтухина, Позена, Та-таринова и Николая Семенова за помещиками была признана неприкосновенность собственности на лес.
Вокруг вопроса о сельском сходе возникли споры. Милютин возражал против того, чтобы сход непременно состоял из всех дворохозяев. Он предлагал выборных членов схода, но в целом поддержал ту же организацию, которая была в государственной деревне. Черкасский, напротив, критиковал это устройство, не обеспечивающее полное самоуправление. В конце концов достигли согласия, решив положить в основу организацию государственной деревни. Мирские сходы состояли из мирских должностных лиц и по одному крестьянину из каждого двора. Их правомочность обеспечивалась присутствием старосты и не менее половины крестьян — членов мирского схода.
Социально-политические основы реформы сводились к полной отмене крепостного права, наделению крестьян гражданскими правами и ликвидации вотчинной власти помещика, что вело к формированию нового общественного устройства в селе. Лишение помещика права распоряжаться жизнью и имуществом крестьян вместе с тем и освобождало его от обязанностей обеспечения социальной защищенности крестьян (снабжение продовольствием в случае неурожая, обеспечение старости и увечных, все формы «призрения»), снимало с него обязанность обеспечения аккуратности выплат крестьянами государственных податей, защиты их в суде.
Мыслилось, что крестьянское общественное самоуправление по своей структуре будет основываться на привычной сельской общине, над которой будет стоять впервые создаваемая низшая административная единица — волость. Это делалось по примеру организации самоуправления в государственной деревне. В волости должно быть от 300 до 2000 крестьян, и желательно, чтобы ее границы совпадали с границами прихода. Сельская община — мир — единица хозяйственная, в нее должны входить крестьяне одной деревни, живущие на земле одного помещика. Могли быть и мирские общества, состоящие из нескольких деревень, но обязательно получившие землю от одного помещика. Вообще Редакционные комиссии полагали, что внутреннее устройство общины должно оставаться таким, как оно есть,— привычным для крестьян. Разверстка и передел земли остается прерогативой общины, причем переделы допускались, если 9/ю домохозяев на это соглашались. В целом же Редакционные комиссии ставили задачу затруднить переделы, чтобы в дальнейшем исключить их из практики. Если 2/3 голосов общества требовали отмены общинного землепользования и круговой поруки, то такое решение могло приниматься.
Редакционные комиссии стремились этими предполагаемыми мерами предусмотреть условия для формирования самостоятельных и независимых крестьянских хозяйств, что, конечно, было желанием прогрессивным. Вообще, нужно сказать, большинство членов Редакционных комиссий было против общинной собственности на землю, предпочитало ей индивидуальную, но считало, что нельзя проводить насильственный переворот в традиции общины. Ярым защитником общины оставался Самарин. Коль скоро община оставалась, то в ее функции определили раздел и передел земли, раскладку повинностей государственных, земских и помещику, заключение всевозможных сделок с помещиком и другими лицами, прием и исключение членов, выборы должностных лиц общества. Общинное самоуправление состояло из мирского схода и мирского старосты, который должен был совещаться с «лучшими стариками».
Рассмотрим прежде всего экономические основы реформы, как их понимали Редакционные комиссии. Ростовцев видел конечной целью реформы выкуп крестьянами полевой земли. Поэтому он критиковал проект Петербургского комитета, в котором идеи о выкупе нет, и поддержал проекты меньшинства, их было два, Симбирского комитета, где эта идея присутствовала. Отсюда Ростовцев сделал вывод, что при вызове представителей комитетов следует избирать одного от большинства, а другого — от меньшинства. В самом начале заседаний Редакционных комиссий Ростовцев внес на обсуждение «Предварительные предложения», написанные Петром Семеновым и отредактированные Николаем Милютиным. В них указывалось, что отмена крепостного права должна быть проведена справедливо и мирно, что обеспечит длительный иммунитет страны от «государственных потрясений» (голубая мечта всех реформаторов); крестьяне должны получить землю, выкуп которой — общая цель реформы. Эта земля состоит из усадебной и полевой. Размер надела не оговаривался; крестьянские денежные выплаты не должны быть больше, чем существующие повинности, а барщина должна быть регламентирована. Для ускорения выкупа, который должен быть добровольным, требуется содействие правительства. В конце апреля Ростовцев более категоричен в определении конечной цели реформы: «Приобретение крестьянами с помощью правительства поземельной собственности есть главный способ выхода крестьян из крепостной зависимости». Эту формулу он предложил положить в основу работ отделения. В «Предварительных предложениях», как и в последней формуле, было много неясного, недо-высказанного: ничего не говорилось о размере крестьянского надела, не ясно было, как согласовать гарантии добровольности выкупа с признанием выкупа как конечной цели реформы. Ростовцев хорошо знал, что Александр II категорически против обязательности выкупа, но все же связывал освобождение с выкупом. Против позиции Ростовцева решительно выступили Паскевич и Шувалов, подав в Редакционные комиссии свое особое мнение, которое Ростовцев охарактеризовал как желание «дать крестьянам свободу птиц, а на это нельзя согласиться». Он сообщил Александру II о «коренном разногласии с главными началами» позиции Паскевича и Шувалова. Те в свою очередь в начале июня подали Александру II записку, которая обсуждалась 15 июня на заседании общего присутствия Редакционных комиссий. Милютин и Соловьев, Черкасский и Петр Семенов выступили решительно против тезисов записки о признании неотчуждаемой собственностью помещиков крестьянских наделов. В их аргументации появились новые мотивы: вечное пользование крестьян землей при неизменных повинностях и запрещении отказа от надела выявляют очевидную затруднительность для обеих сторон срочнообязанного положения. Следовательно, требуется осуществление выкупа при помощи правительства. Заседание затянулось до двух часов ночи, но компромисса достигнуто не было. Через месяц, ввиду демонстративного отказа участвовать в заседаниях Редакционных комиссий, Паскевич и Шувалов были исключены из состава членов-экспертов. Это была первая серьезная победа либерального большинства Редакционных комиссий.
Работа Редакционных комиссий, и в первую очередь хозяйственного отделения, отличалась необычайной интенсивностью. Она объясняется конечно же глубокой заинтересованностью в деле членов комиссий, но не менее важно было то обстоятельство, о котором говорил Ростовцев: «...нужно спешить; все мы должны понимать, что Россия снята, так сказать, с пьедестала — она теперь на блоках». Комиссии ощущали затаенное дыхание многомиллионной крестьянской массы — нужно было как можно быстрее решать назревший вопрос. Но решать взвешенно с точки зрения защиты интересов самодержавия, орудием которого они были. За год и семь месяцев существования комиссий было проведено 409 заседаний общего присутствия, в то время как Секретный и Главный комитеты за 1857— 1858 гг. заседали только 39 раз, судя по опубликованным журналам. Как видим, интенсивность деятельности комиссий превышала интенсивность работы комитета почти в 14 раз. Работа Редакционных комиссий с самого начала была гласной, они рассылали свои «Труды» (т. е. материалы обсуждений различных проектов и объяснительных документов к ним) в трех тысячах экземпляров высшим «государственным лицам» империи, губернской администрации, предводителям дворянства и дворянским комитетам, известным помещикам и ученым. Естественно, среди адресатов комиссий крестьяне не числились.
Гласность ограничивала возможности правительства к отступлению, но она была неполной: секретные журналы комиссий издавали только для внутреннего пользования. Попытки увеличить тираж «Трудов» путем их переиздания, предпринятые Ланским, были отвергнуты по мотивам, четко изложенным А. Ф. Орловым: «Зачем же знакомить теперь крестьян (через читающих низших чиновников.— Б. Л.) с делом, еще окончательно не решенным».
В Редакционных комиссиях задача отмены крепостного права трактовалась гораздо шире, чем только аграрные преобразования в помещичьей деревне. Ростовцев видел неминуемость изменения всего свода «наших законов», а Министерство внутренних дел почти одновременно с образованием Редакционных комиссий сформировало под председательством Милютина комиссию об уездных, а с октября 1859 г. и губернских учреждениях — в эмбриональном виде в комиссиях вырисовывались контуры будущей судебной и земской реформ.
16 марта Редакционные комиссии собрались уже в новом специально оборудованном помещении в одном из обширных залов первого кадетского корпуса, здание которого когда-то принадлежало любимцу Петра I Меншикову (Меншиковский дворец), что послужило Ростовцеву поводом для следующего замечания: «В этом самом здании была зала ассамблей, в которых Петр I призывал к жизни и создавал в России общество, а нам, собирающимся ныне в том же здании по прошествии более ста лет, выпадает на долю призывать к жизни народ — это наша задача». Генерал-адъютант вновь и вновь подчеркивал исторический смысл работ Редакционных комиссий, которые, правда, иногда проходили под аккомпанемент барабанного боя, так как по соседству, в других помещениях, шли занятия кадетов.
Переход в новое здание и приезд членов-экспертов Редакционных комиссий сняли характер келейности работы, но колорит общего «семейного» дела все же сохранился. Так, в летнее время комиссии заседали на даче Ростовцева, а заседания созданных отделений очень часто проводились на квартирах председателей. В хозяйственном, самом «ударном» по значимости отделении под председательством Милютина работали 20 членов и членов-экспертов, в административном отделении под председательством П. А. Булгакова работали 11, а в юридическом под председательством Жуковского — 7 человек. Кроме того, в процессе обсуждения вопроса о выкупе была создана финансовая комиссия в составе 9 человек, среди которых были и крупные знатоки финансов, рекомендованные Ростовцеву великим князем Константином Николаевичем, М. X. Рейтерн, Е. И. Ламанский, Ю. А. Гагемейстер. Поскольку основная тяжесть падала на хозяйственное отделение, оно практически использовало аппарат Земского отдела, приданного в качестве рабочего подсобного органа Редакционным комиссиям. Это укрепило позиции Милютина.
Таким представлял себе Ростовцев микроклимат Редакционных комиссий. Создание условий для работы он начал с формирования библиотеки: были собраны все тома двух изданий Полного собрания законов Российской империи и Свода законов 1857 г., все частные проекты реформы, специальные журналы и оттиски статей по крестьянскому вопросу, в том числе и листы герценовского «Колокола», которые посылались комиссии III отделением с. е. и. в. канцелярии. Об этом Ростовцев на одном из заседаний сказал: «Для того чтобы мы все знали, что об нас будут писать за границей, я буду вас просить, чтобы вы и из «Колокола» заимствовали и приняли в соображение все, что только может быть полезно и применимо к исправлению наших трудов и усовершенствованию проекта положения». Шокированный Арапетов воскликнул: «Как, неужели заимствовать у Герцена?!» Ростовцев спокойно ответил: «Что нам за дело до личностей? Кто бы ни сказал полезное, мы должны воспользоваться». Через 62 года после этого, в совершенно иных исторических условиях при аналогичной коллизии, когда Е. С. Варга предлагал дозировать доступ к информации, Ленин ему писал: «Нам нужна полная и правдивая информация. А правда не должна зависеть от того, кому она должна служить» '.
Как видим, Ростовцев умел переступать через идеологические классовые препоны, руководствуясь здравым смыслом — важнейшим качеством политического деятеля. Широта информированности членов Редакционных комиссий была основой успешности их действий. Повышению престижа Редакционных комиссий послужил еще один шаг, предпринятый Ростовцевым. Он добился, чтобы уже 6 марта, буквально на третий день заседаний комиссий, его сотрудники были представлены императору. Вначале их принял Орлов, председательствующий в Главном комитете при отсутствии императора. Невольный участник дела освобождения крестьян, к которому у него душа не лежала, он обратился к ним со следующими словами: «Господа, на вас лежит трудная обязанность распутать дело сложное и запутанное. Так уже сделалось, пойти назад невозможно, вы должны идти по тому направлению, которое дано ему. Вам остается исполнить то, что вам указано (николаевский служака предупреждал всякие попытки инициативы.— Б. Л.); а что вы не так сделаете, мы поправим. Итак, дай вам Бог успеха!» Конечно, эта речь не очень вдохновляла членов. Александр II оказался многословнее и эмоциональнее. «Я желаю только блага России,— сказал он членам комиссий.— Вы призваны, господа, совершить большой труд. Я буду уметь оценить его. Это дело щекотливое (кто же у кого заимствовал этот термин, царь у Ростовцева или наоборот? — Б. Л.), я знаю. Мой выбор пал на вас: обо всех вас я слышал от вашего председателя; он мне всех рекомендовал. Я уверен, что вы любите Россию, как я ее люблю, и надеюсь, что исполните все добросовестно и оправдаете мое к вам доверие. На случай сомнения и недоразумений при исполнении моих предначертаний посредником между вами и мной будет ваш председатель, он будет доводить обо всем происходящем до моего сведения. Я надеюсь, что с вами мы приведем это дело к благополучному окончанию. Да поможет вам Бог в этой трудной работе, я вас не забуду. Прощайте». Затем царь пожал руку Ростовцеву и поцеловал его. Так повествует Николай Семенов. Нам же следует отметить, что царь установил в речи иерархию отношений с Редакционными комиссиями, выводящую их из-под контроля всех высших органов власти и даже Главного комитета. Александр II подчеркнул свои личные взаимоотношения с председателем комиссий. Он допускал «сомнения и недоразумения» в них, в отличие от Орлова не фиксировал свое право на окончательное решение, на поправку того, что не так будет сделано. Эта гибкость царя может быть объяснена только неограниченным доверием его к Ростовцеву. Но мы бы погрешили против истины, если бы не заметили, что ни Орлов, ни царь не произнесли ни одного слова о сути «трудной работы», «щекотливого дела». Очевидно, они действовали в духе известной пословицы, что в доме повешенного не говорят о веревке. Члены комиссий не услышали ни об освобождении крестьян, ни об условиях их освобождения. Им предстояло самим выговорить эти трудные слова.
На этом кончилась протокольная прелюдия к деятельности Редакционных комиссий.
Чтобы всячески подчеркнуть необычность этого вновь созданного органа, Ростовцев с первых шагов отказался от традиций деятельности департаментов и министерств. 2 марта 1859 г. на своем бланке он разослал приглашения к себе на квартиру 10 членам Редакционных комиссий. Николай Семенов так описывает начало заседаний 4 марта: «Все съехались на Васильевском острове, в квартиру Я. И. Ростовцева, которую он занимал в особом казенном доме, принадлежавшем первому кадетскому корпусу. Всех приезжавших принимала супруга его, Вера Николаевна... Сначала отслушали молебен, с коленопреклонением, о благополучном начинании дела и его совершении. Служил священник первого корпуса с причтом. Из кадет этого корпуса был составлен хор певчих. По окончании молебна Ростовцев пригласил своих новых сотрудников (а здесь были Милютин, Гире, Любощинский, Н. П. Семенов, Булыгин, Калачов, Жуковский, Соловьев, два эксперта Булгаков и П. П. Семенов и секретарь Остряков.— Б. Л.) в особо приготовленную для заседаний комнату. Она была расположена между библиотекой Ростовцева и его кабинетом. Она выходила дверью на балкон в довольно обширный для столицы сад, откуда одно дерево еще и поныне (писалось в 80-е годы XIX в. — Б. Л.) свободно раскидывает густые ветви через каменную ограду почти на пол-улицы... Всякое стеснение и принуждение с самого начала были изгнаны из собрания. Подавали чай, курили, и беседа шла свободно».
На этом первом, вечернем заседании (впрочем, вечернее время стало традиционным для заседаний) Ростовцев сказал, что «вначале мы должны спеваться некоторое время, пока приедут наши товарищи, члены-эксперты, опытные помещики, это для нас очень важно». Как видим, Ростовцев стремился прежде всего сплотить коллектив членов комиссий, чтобы во всеоружии встретить «опытных помещиков». И далее продолжал: «Мы приступаем к делу щекотливому (поразительно точное определение с точки зрения классовых интересов помещиков нашел Ростовцев! — Б. Л.). Мы можем быть разных мнений и взглядов. Между нами могут произойти горячие и раздражительные споры и несогласия, а потому мы все должны заранее простить друг другу огорчения, если бы у нас вышло что-нибудь неприятное, и я первый теперь же прошу у всех вас прощения, если бы неумышленно, хотя одним словом, кого-нибудь обидел» 1. (Я выписывал эти строки как раз в дни I исторического съезда народных депутатов и, наблюдая по телевизору ход заседаний, искренне сожалел, что не могу наших депутатов ознакомить с этой речью Ростовцева,— незазорно было бы поучиться у этого генерал-адъютанта такту и терпимости к оппоненту.)