Статья добавлена on at 11:08 в рубрику Мозговой центр реформаторов. Вы можете посмотреть все комментарии используя RSS 2.0 фид. Комментарии и пинги закрыты.
Государственный переворот в России 1861 года
Реформы и их влияние
Микроклимат Редакционных комиссий
Таким представлял себе Ростовцев микроклимат Редакционных комиссий. Создание условий для работы он начал с формирования библиотеки: были собраны все тома двух изданий Полного собрания законов Российской империи и Свода законов 1857 г., все частные проекты реформы, специальные журналы и оттиски статей по крестьянскому вопросу, в том числе и листы герценовского «Колокола», которые посылались комиссии III отделением с. е. и. в. канцелярии. Об этом Ростовцев на одном из заседаний сказал: «Для того чтобы мы все знали, что об нас будут писать за границей, я буду вас просить, чтобы вы и из «Колокола» заимствовали и приняли в соображение все, что только может быть полезно и применимо к исправлению наших трудов и усовершенствованию проекта положения». Шокированный Арапетов воскликнул: «Как, неужели заимствовать у Герцена?!» Ростовцев спокойно ответил: «Что нам за дело до личностей? Кто бы ни сказал полезное, мы должны воспользоваться». Через 62 года после этого, в совершенно иных исторических условиях при аналогичной коллизии, когда Е. С. Варга предлагал дозировать доступ к информации, Ленин ему писал: «Нам нужна полная и правдивая информация. А правда не должна зависеть от того, кому она должна служить» '.
Как видим, Ростовцев умел переступать через идеологические классовые препоны, руководствуясь здравым смыслом — важнейшим качеством политического деятеля. Широта информированности членов Редакционных комиссий была основой успешности их действий. Повышению престижа Редакционных комиссий послужил еще один шаг, предпринятый Ростовцевым. Он добился, чтобы уже 6 марта, буквально на третий день заседаний комиссий, его сотрудники были представлены императору. Вначале их принял Орлов, председательствующий в Главном комитете при отсутствии императора. Невольный участник дела освобождения крестьян, к которому у него душа не лежала, он обратился к ним со следующими словами: «Господа, на вас лежит трудная обязанность распутать дело сложное и запутанное. Так уже сделалось, пойти назад невозможно, вы должны идти по тому направлению, которое дано ему. Вам остается исполнить то, что вам указано (николаевский служака предупреждал всякие попытки инициативы.— Б. Л.); а что вы не так сделаете, мы поправим. Итак, дай вам Бог успеха!» Конечно, эта речь не очень вдохновляла членов. Александр II оказался многословнее и эмоциональнее. «Я желаю только блага России,— сказал он членам комиссий.— Вы призваны, господа, совершить большой труд. Я буду уметь оценить его. Это дело щекотливое (кто же у кого заимствовал этот термин, царь у Ростовцева или наоборот? — Б. Л.), я знаю. Мой выбор пал на вас: обо всех вас я слышал от вашего председателя; он мне всех рекомендовал. Я уверен, что вы любите Россию, как я ее люблю, и надеюсь, что исполните все добросовестно и оправдаете мое к вам доверие. На случай сомнения и недоразумений при исполнении моих предначертаний посредником между вами и мной будет ваш председатель, он будет доводить обо всем происходящем до моего сведения. Я надеюсь, что с вами мы приведем это дело к благополучному окончанию. Да поможет вам Бог в этой трудной работе, я вас не забуду. Прощайте». Затем царь пожал руку Ростовцеву и поцеловал его. Так повествует Николай Семенов. Нам же следует отметить, что царь установил в речи иерархию отношений с Редакционными комиссиями, выводящую их из-под контроля всех высших органов власти и даже Главного комитета. Александр II подчеркнул свои личные взаимоотношения с председателем комиссий. Он допускал «сомнения и недоразумения» в них, в отличие от Орлова не фиксировал свое право на окончательное решение, на поправку того, что не так будет сделано. Эта гибкость царя может быть объяснена только неограниченным доверием его к Ростовцеву. Но мы бы погрешили против истины, если бы не заметили, что ни Орлов, ни царь не произнесли ни одного слова о сути «трудной работы», «щекотливого дела». Очевидно, они действовали в духе известной пословицы, что в доме повешенного не говорят о веревке. Члены комиссий не услышали ни об освобождении крестьян, ни об условиях их освобождения. Им предстояло самим выговорить эти трудные слова.
На этом кончилась протокольная прелюдия к деятельности Редакционных комиссий.
Похожие страницы