Государственный переворот в России 1861 года

Вакханалия помещичьего произвола

Уже в самом начале деятельности комитетов усилилась вакханалия помещичьего произвола. Помещики по-своему начали готовиться к «улучшению быта крестьян»: чтобы сохранить за собой даже крестьянскую усадебную землю, они начали переводить крестьян в дворовые. Эта массовая акция настолько грозила возрастанием социальной напряженности в помещичьей деревне, что царь 2 марта 1858 г. запретил перевод крестьян в дворовые. Аналогичную задачу выполнял циркуляр Министерства юстиции от 19 марта 1858 г., который запретил отпускать крестьян на волю без их согласия. В каждом отдельном случае суды имели право утвердить «вольную» только после того, как будут лично допрошены увольняемые. Дело в том, что ряд помещиков начал отпускать крестьян на волю, а вернее, сгонять крестьян с земель, выгонять из жилищ, чтобы сохранить за собой их имущество. Такое «увольнение» напоминало приемы английских лендлордов, которые за семь-восемь столетий до этого «огораживали» свои земли, сгоняя крестьян с насиженных мест. Особенно страдали от этих увольнений дряхлые и увечные дворовые люди, от которых помещики пытались таким образом избавиться, чтобы снять с себя обязанность социального призрения. Широко развилась практика внеочередной поставки рекрутов, так как казна за каждого поставленного платила по 300 руб. серебром. Эту выгодную продажу крепостных особенно практиковали мелкопоместные, используя соответствующие законодательные акты, в свое время принятые, чтобы не разорять мелкопоместных в связи с рекрутскими наборами. Высочайшим распоряжением от 20 марта 1858 г. было предложено ужесточить медицинскую проверку сдаваемых в рекруты крестьян, но, главное, запретить приемку рекрутов в счет будущих, еще не объявленных, наборов. Таким образом, правительство вынуждено было одернуть крепостнический произвол помещиков, активизировавшихся в связи с деятельностью комитетов.
Когда же наступили «окончательные» занятия первого периода, температура в комитетах и вокруг них еще более накалилась. Конкретизация десяти разделов предложенной Главным комитетом «Программы» содержала достаточно уловок, за которые могли ухватиться консервативные члены комитетов. В первой главе провозглашалось прекращение крепостного состояния и перевод крестьян в срочнообязанные, а сущность срочнообязанного состояния во второй главе конкретизировалась фразой: «Оставление крестьян, временно, крепкими земле». Хотя срочнообязанное состояние здесь же определялось как переходное от крепостного к свободному, оно все же, судя по цитированной фразе, ничем не отличалось от крепостного. Ясно, что открывалась широкая возможность его трактовки. Не говоря уже о том, что нигде не оговаривались сроки срочнообязанного состояния. Зато никаких альтернативных толкований не вызывала конкретизация третьей главы о поземельной собственности помещиков, которая провозглашала «неприкосновенность прав собственности помещиков на всю землю». Глава четвертая также недвусмысленно перечисляла права помещика, которому присваивалось «звание начальника общества» по отношению к своим бывшим крепостным. Он был призван регламентировать всю жизнь крестьянского общества и контролировать ее.