Статья добавлена on at 13:39 в рубрику Россия на распутье. Вы можете посмотреть все комментарии используя RSS 2.0 фид. Комментарии и пинги закрыты.
Государственный переворот в России 1861 года
Реформы и их влияние
Колеблющийся император
Колеблющийся император, однако, обладал достаточной долей упрямства, что в сложившихся обстоятельствах сыграло положительную роль. Александр II упрямо добивался осуществления своей идеи о «добровольной» инициативе дворянства в деле освобождения крестьян. Встретившись в Бресте в мае 1856 г. со своим давним приближенным В. И. Назимовым, недавно назначенным виленским генерал-губернатором, Александр II получил от него заверение, что дворяне его генерал-губернаторства, видя последствия освобождения крестьян в соседних прибалтийских губерниях, где крестьяне получили личную свободу еще в начале XIX в., согласились бы на подобную реформу. И действительно, когда во время коронации в августе 1856 г. в Москве собрались предводители дворянства всей России и министр внутренних дел С. С. Ланской и его товарищ Левшин по поручению Александра II проводили разведывательные беседы по вопросам реформы, предводители Виленской, Ковенской, Гродненской губерний говорили о готовности к реформе по «остзейскому», т. е. прибалтийскому, образцу. Так свидетельствует Левшин. Это миниатюрное согласие позволило Министерству внутренних дел составить доклад, авторизованный Александром II 26 октября 1856 г., в котором официально признавалась необходимость решения крестьянского вопроса и подготовки реформы в названных губерниях. Правда, сроки не были указаны. Назимов, которому была послана копия этого доклада, должен был подготовить дворянство к этому акту. Характерно, что это, по сути дела, экспериментальное мероприятие через некоторое время стало толчком к оформлению идеи Министерства о целесообразности проведения реформы не как единовременного акта, а постепенного, по отдельным губерниям и местностям, чтобы расчленить возможный протест крестьян на отдельные очаги, легко подавляемые. Идея получила отражение в очередном докладе Министерства внутренних дел царю 20 декабря, который содержал и конкретные предложения о создании специального комитета для подготовки реформы. Это предложение было простым повторением известной практики созыва подобных комитетов в николаевское время, но была и весьма существенная новая деталь: этот верховный, или особый, комитет должен был иметь подчиненные ему дворянские комитеты, нечто вроде рабочих органов верховного. Мы видим, что фактически автор этих докладов Левшин шел ощупью в поисках организационных мер для подготовки реформы и конечно же находил их в хорошо знакомой ему бюрократической практике. Однако отдельные проблески новшеств все же имелись, и они являлись первичными клетками тех учреждений, которые впоследствии сформировались как лаборатории подготовки реформы. Но эти доклады не содержали даже намеков на основы предполагаемой реформы. Такой документ, определяющий содержание реформы, лег на стол Александра II еще 7 октября 1856 г., и подала его великая княгиня Елена Павловна. История этого документа заслуживает подробного изложения. Тетка царя, бывшая вюртембергская принцесса, в 1824 г. в 17 лет стала женой великого князя Михаила Павловича, который по всем своим качествам был значительно ухудшенной копией венценосного брата — Николая I. Воспитываясь в одном из парижских пансионов, она только в Петербурге впервые в жизни попала в театр. Робкая, но приветливая девушка, она вскоре, как свидетельствует мемуарист, «всех без изъятия пленила». Правда, одно изъятие было: муж ее. Но она понимала свое замужество как «службу в России» и сделала все возможное, чтобы занять свое место при неуютном петербургском дворе. Самоучкой выучила русский язык, хотя до конца жизни плохо им владела, в оригинале прочла «Историю государства Российского» Карамзина. По наблюдениям другого мемуариста, она вечно училась чему-нибудь.
Двор признал ее энциклопедические знания. Николай I говаривал П. Д. Киселеву: «...Елена — это ученый нашей семьи, я к ней отсылаю европейских путешественников, в последний раз это был Кюстин, который завел со мною разговор об истории православной церкви, я тотчас отправил его к Елене, которая расскажет ему более, чем он сам знает» *. Хотя для оценки учености Николай I был не самым подходящим экспертом, в данном случае он не ошибался, так как примерно такую же оценку ей дает А. И. Кошелев, известный славянофил, которого она поразила своим «умом и ловкостью». «Взгляд ее на дела был истинно государственный»,— заметил он в своих «Записках». Но как раз к государственным делам ей путь был заказан, так как муж ее к ним был абсолютно равнодушен, а она твердо придерживалась придворной субординации.
Похожие страницы