Статья добавлена on at 13:39 в рубрику Россия на распутье. Вы можете посмотреть все комментарии используя RSS 2.0 фид. Комментарии и пинги закрыты.
Государственный переворот в России 1861 года
Реформы и их влияние
Увеличилась возможность печататься для писателей и публицистов
Резко увеличилась возможность печататься для писателей и публицистов, хотя цензурные ограничения были еще довольно жесткими. Но Герцен в эмиграции, в Лондоне, создал условия для бесцензурной печати острых и злободневных статей по самым жгучим вопросам жизни страны, его сборники «Полярная звезда» и «Голоса из России» начали проникать в страну и приобретали общественный резонанс наряду с широким распространением всевозможных записок и рукописей, публикация которых запрещалась цензурой. Монополия официозной печати была нарушена, что резко облегчило приобщение мыслящих кругов общества к важнейшим проблемам жизни страны. Мертвящая атмосфера официозного единомыслия начала продуваться сквозняками разномыслия, воспитывая читающую публику в духе, как мы бы сейчас сказали, плюрализма мнений. В этих условиях все большую популярность приобретал журнал «Современник», направление которое чаще и чаще определялось статьями Н. А. Добролюбова и Н. Г. Чернышевского. В общественной жизни России крепло радикальное, революционно-демократическое направление. Его радикальная программа освобождения крестьян могла быть обнародована только в условиях, когда было официально разрешено в печати обсуждать «крестьянское дело». Даже бесцензурные герценовские издания этого времени предпочитают печатать «наших европейцев и наших панславистов, умеренных и неумеренных, осторожных и неосторожных», чтобы стимулировать их усилия к переменам, не отвечая «за мнения, изложенные не нами... но сходные в цели» К Эта тактика в первые годы общественного возбуждения после смерти Николая I была присуща и подцензурному «Современнику», который, как уже сказано выше, опубликовал выдержки из записки Кавелина. Если же внимательней присмотреться к тому, что высказывалось самим Герценом на страницах его изданий, то можно установить большую широту в его понимании необходимых преобразований, чем только отмена крепостного права. Призывая разномыслящих авторов в свое издание, Герцен ставил только одно условие: он не будет публиковать всего того, что может «упрочить современный порядок дел в России», ибо стремится к его замене «свободными и народными учреждениями», иначе говоря, к реформе политического строя. Эта программа-максимум конечно же включала отмену крепостного права, но не ограничивалась ею, тогда как либеральная мысль прежде всего и детальнее всего разрабатывала именно этот вопрос. Наверное, я не очень ошибаюсь, если полагаю, что разграничительная линия между Герценом и либералами в эти годы (1855— 1857 гг.) состояла в том, что первый уповал на «революцию сверху», а вторые довольствовались идеей царской реформы.
Как же вели себя в этих условиях активизации сил, стремившихся к обновлению, «власть имущие»? Мы наблюдаем очень медленный дрейф от ничего не значащих еще перестановок людей в верхнем эшелоне власти через осторожную и, очевидно, преднамеренно неясную речь Александра II перед представителями московского дворянства 30 марта 1856 г. до первых робких поручений Министерству внутренних дел изучить вопрос о возможных путях освобождения крестьян. Следует сказать, что у Александра II слово не расходилось с делом: точно так же, как невразумительно было его «слово» 30 марта 1856 г., так же туманно было сформулировано и поручение Министерству. В своей речи, судя по публикации ее текста в журнале «Голос минувшего» (1916, № 5—6), царь сказал: «Слухи носятся, что я хочу дать свободу крестьянам: это несправедливо,— и Вы можете сказать это всем направо и налево; но чувство, враждебное между крестьянами и их помещиками, к несчастью, существует, и от этого было уже несколько случаев неповиновения помещикам. Я убежден, что рано или поздно мы должны к этому прийти. Я думаю, что и Вы одного мнения со мной; следовательно, гораздо лучше, чтобы это произошло свыше, нежели снизу». Товарищ (заместитель) министра внутренних дел А. И. Левшин в своих воспоминаниях приводит этот текст в несколько иной редакции, но ударные, «гвоздевые» места, прежде всего последняя фраза, текстуально совпадают. Так что очевидную противоречивость сказанного нельзя отнести за счет искажения текста лицами, записавшими речь. Она отражает точно позицию царя: освободить придется, но я это не сделаю без вашего инициативного согласия. Очень симптоматична фраза о «нескольких случаях» крестьянского неповиновения. Если иметь в виду Московскую губернию, то царь недалек от истины, но он прекрасно знал о массовых выступлениях крестьян и побегах из имений в связи с указами о государственном ополчении и стихийном переселении помещичьих крестьян в Крым, чтобы получить «царскую волю», в 1854—1856 гг. Сказать об этом означало легализовать сведения о явлениях, беспокоивших власть, но и умолчать о грозящей опасности также нельзя было. Поэтому царь и выбрал такую лживую версию об отдельных эксцессах, чтобы не пугать, но и не успокаивать дворян. Этому должна была служить и оговорка, что решение об освобождении должно прийти «рано или поздно». Она также отражала позицию царя: конечно, «рано» лучше, учитывая случаи неповиновения, но можно и «поздно», ибо их было только «несколько». Эти «качели» и определили темпы изучения путей освобождения крестьян и рождения в недрах правительственных учреждений проектов этого освобождения.
Непривычная и пугающая своей новизной задача, поставленная Министерству внутренних дел, исполнялась в жесточайшем секрете одним Левшиным, который даже писаря подобрал молчаливого и меланхоличного, чтобы сохранить тайну. Парадокс состоял в том, что «преобразования» должны были готовиться в том учреждении и теми методами, которые генетически были настроены на волну застоя и охранительства, так что формуле «рано или поздно» грозила опасность превратиться в иную: «лучше позднее, чем раньше», хотя сам Левшин, судя по его воспоминаниям, стал горячим сторонником преобразований.
Похожие страницы